Хроники Нарнийской Епархии. Часть 1

3 недели назад Ахилла

Ханиил Дармс, послушник дивеевский

1

Владыка Иперехий был назначен на кафедру, которой в прошлом управлял сам патриарх. Что обязывало. Внезапно оказалось, что у доброчинных денег нет. Отец Финеес, скорбно поглаживая борсетку с загадочными буковками «LV», уверял, что денег никаких отродясь не видывал. А немногословный отец Ферм, кивал и думал о том, как бы овладеть новенькой бухгалтершей. Владыка же мечтал задушить их обоих, щурясь на ласковое солнышко… 

2

Новая бухгалтерша отца Ферма носила длинную юбку до пят и православный платок. Но её внушительный бюст сводил всё на нет. Покопавшись в соцсетях, ушлый доброчинный обрёл её аккаунт, и теперь водил курсором по пляжным фотографиям соблазнительной Василисы.

— Влагалище неветшающее! — бормотал он, дивясь красоте творения Божия. 

3

Владыка Иперехий, познав тщету прямых призывов маститых митрофорных к достойным выплатам на содержание епархии, пускался на разные хитрости.

— А вот, скажите, отец Таврион, — начинал владыка издалека, — Ваш Strange Rover намного ли резвее, чем Toyota Mudra отца Финееса?

В ответ отцы начинали степенно рассказывать, кто о чём давеча болтал со Святейшим по телефону, и как они все вместе парились в бане. И владыка, устыдившись, менял тему разговора. 

4

У отца Финееса не было денег. Их у него всё время отнимали. То матушка разобьёт свой внедорожник, то у сына устареет компьютерная мышь. А то в Варловых Карах взвинтят безбожно цены. А тут ещё приставучий диакон: дай да дай зарплату. А где ж её взять, окаянную? 

5

Диакон Савел был очень противным человеком. Он никак не мог взять в толк, что не в деньгах счастье, и досаждал настоятелю. В конце концов, отец Финеес потерял всякое терпение и напомнил гадкому диакону, что апостол Павел не обременял Церковь Божию, но делал палатки, и тем жил.

— Иди, отец дорогой, работай. Патриарх благословил духовным лицам подрабатывать на мирских должностях.

Позднее отец Финеес рассказывал за братской трапезой другим доброчинным, как он обвел своего диакона вокруг пальца. Отцы весело смеялись и дивились мудрости собрата.

6

Отец Ливерий был очень прозорлив. Из-за этого к нему часто являлись святые с ангелами, чтоб спросить совета или передать от Бога поклон. Отец Ливерий не желал держать светильник под спудом, и делился с лежащим во тьме миром:

— Сижу я как-то на диване, и тут мне видение…

Наместник же вздымал удивлённо брови, а затем благословил не пускать больше отца Ливерия в Лавру служить. Завидовал, наверное.

7

Злые люди отца Ливерия не почитали, а хорошие — очень даже. Потому он любил ездить с духовными дочерями к отцу Ферму в гости — выпить сикеры и попариться в баньке. Попадья отца Ферма как-то робко заметила, что не к лицу архимандриту быть в трусах в бане при молоденьких монахинях, облачённых в одни купальники. Отец Ливерий вовсе не обиделся, но даже погладил её по голове и ласково ответил:

— Ты что, мать? Они же как дети!

И матушка устыдилась своего худого ока.

8

Владыка Иперехий очень хотел патриаршей милости, а потому воздвиг свою собственную семинарию на основе духовного училища г. Беруны. Чтоб как у людей. Но умные пономари норовили поступить в престижную Чеширскую семинарию. А глупых и болящих приходилось иногда отчислять. Наступал дефицит семинаристов. Тогда владыка начинал ругаться на настоятелей, а те посылали в семинарию ещё больше болящих, надеясь, что в качестве попов они придут в какие-то другие приходы.

9

Отец Пигасий любил Этруссию и очень хотел её спасти. Для этого он не любил жирдяев и понаехавших с Тельмара попов. Жирдяев он был готов бить, дабы спасти Этруссию, но те весьма благоразумно избегали встреч. А с тельмарскими попами он был учтив, и всегда пожимал им руки и целовал бороды, хотя внутри кипел от возмущения, что у них были самые хлебные приходы. Зато сикеру он пил всегда только этрусскую.

10

Отец Пигасий отстоял за престолом ажно цельных пять лет, и был умудрён духовно. Оттого все пономари у него ходили в духовных чадах. И все как один тоже любили Этруссию, а жирдяев недолюбливали. И очень радовались, когда батюшка не благословлял им читать жирдяйских писателей и поэтов даже из школьной программы. Отец Пигасий смотрел на алтарников и умилялся. А Парис Бостернак, Семён Юлианов и Кениамин Аверин скрежетали зубами во гробех. От злости, не иначе.

11

Владыка Иперехий был очень чувствительным человеком. Стоило ему за трапезой перебрать спиртного, как его пробирало на слёзы.

— Представляешь, отец Соссий, — рыдал епископ, — враги что удумали? Они ведь мужской детородный орган хером назвали! Это какая сила вражия!

А отец Соссий печально качал головой и подливал владыке ещё вина.

12

Однажды отца Соссия остановил на улице какой-то пьяный мужик, и, тыча грязной пятернёй в маковки храма, вопросил:

— Что за фигню вы тут построили?

Оскорбел отец Соссий, не такой благодарности он ждал от местной пьяни, и ответствовал, заикаясь от обиды:

— Эта фигня держит всю вашу херню!

И гордо удалился, оставив онемевшего пропойцу осмыслять неудобовразумительную для нетрезвого мозга высокую философию.

13

Отец Феликс был очень строгим батюшкой. Чуть что не так — сразу в крик:

— Окаянные! Еретики! Колдуны! Болящие!

Тёмная паства жаждала слова просвещения, но так и не дождалась, ибо, то и дело, вводила отца Феликса в гнев. Отчаявшись, люди пошли к ласковым тельмарским попам, а отец Феликс пил горькую и сокрушался, недоумевая, почему у хитрых тельмарцев дома выше и автомобили мощнее.

14

Отец Пигасий был большой знаток нравственного богословия, и часто говаривал своему духовному чаду, что блудить с женщиной гораздо более естественно, чем рукоблудствовать. А неженатое духовное чадо, болевшее простатитом, очень из-за этого мучила совесть. Блудить он не хотел, а мастурбировать приходилось, хоть и со страхом.

15

Отец Маммий со своей попадьёй ни разу не спал. Матушка Асклиада думала, что он большой подвижник, и гордилась своим батюшкой. Прихожане же переживали, что отец Маммий бездетный, но тайный подвиг девства очень уважали. А отец Маммий уважал пономарей, и всё своё свободное время проводил с ними, вникая в проблемы их физиологического созревания и неудачных влюблённостей, уча их, что женский пол от природы нечист.

16

Отец Маммий терпеть не мог, когда отец Пигасий называл его содомитом.

— Пьяницы, между прочим, тоже Царствия Божия не наследуют, — парировал он.

Возразить ему было нечего, и отец Пигасий всякий раз делал вид, что не расслышал, и подливал отцу Маммию ещё водочки.

17

Отец Соссий любил, когда его уважают. А попадья его уважать не хотела. И вовсе даже всячески старалась его обесславить на всю епархию. Но её слабых сил хватало только на один город. Вот так ходила она по всем православным христианкам, пила с ними чай и просвещала душеспасительными беседами о том, кто из попов с кем спит, какой ориентации был позапрошлый архиерей, и каков её батюшка пройдоха и плут.

18

У отца Соссия был в родственниках один прескверный поп. Он был слишком уж образованный и, почему-то, малогрешный. Служил усердно, чтил Устав, деньги с прихода не тырил, попадье не изменял, и вообще был больно умным. Всё это весьма уязвляло отца Соссия, и он на отца Зиновия держал обиду.

— Посмотрим, посмотрим, какой ты будешь праведный завтра, — улыбался во сне отец Соссий.

19

Отец Крисп не был ни содомитом, ни пьяницей, ни вором. Он даже почти совсем не осквернял свои уста матом, дисциплину не нарушал и часто был адекватен. Этими достижениями он зело гордился, и не любил доброчинных, которые хапали деньги и плевали на других попов. Частенько отец Крисп мечтал, что когда-нибудь сам станет доброчинным и будет не хапать, а брать в меру.

20

Рабу Божию Парамону было скучно в чине чтеца. Потому он всячески развлекал себя и окружающих тем, что озвучивал любую фигню, которая приходила ему в голову. Самые стойкие потешались. Остальные испытывали разрыв православного шаблона, когда слышали от Парамона, что его бесят херувимский ладан, чётки и даже земелька с могилы старцев.

— Свят, свят, свят! — говорили они испуганно, и мелко крестились.

21

Иулитта и её юная дочь Анфуса были истинно православными. Потому что даже в летний зной неприкрытыми одеждой у них оставались лишь кисти рук и овалы угрюмых лиц. Ещё они никогда не ездили ни в каком транспорте, ибо там был грех. В храм ходили пешком через мост за девять километров от дома. А когда четырнадцатилетняя Анфуса зачала дитя во чреве, они с мамой решили, что обязательно назовут его в честь их любимого преподобного.

22

Феозва познала истину Православия в 52 года, и стала настоящей невестой Христовой. А поскольку в своей жизни она пресытилась блудным грехом, то строго блюла, чтоб никто не последовал её стопам. И всегда ругала клирошанок за голые лодыжки.

— Бесстыдницы! Побойтесь Бога! — взывала она.

Девушки смущались и не знали, что отвечать. А Феозва слёзно молилась за каждую из них, ибо так было правильно.

23

Одна благочестивая семья имела страх Божий, и регулярно причащалась, соблюдая все посты. У них царили любовь и понимание, кому на зависть, а кому на удивление. Правда, отношения были несколько запутанными – у главы семьи был ребёнок от юной падчерицы. То ли сын, то ли внук. Прихожане даже гордились тем, что в других храмах о таком даже не слыхивали. А попы поглядывали на падчерицу и думали каждый о своём.

24

Отец Крисп однажды узнал на исповеди от одной бабушки, что в молодости, когда поблизости не было мужика, она мазала себе между ног сметанкой и давала овечке полизать. Доселе отец Крисп видел овечек лишь в умилительных кинолентах и мультиках. В тот момент невинный образ овечки совершенно разрушился, что потрясло батюшку почти так же сильно, как в детстве, когда он узнал, что Деда Амброза не существует.

25

Отец Евод был прозорливцем. От остальных попов его отличали загадочный вид и некоторая неряшливость, прямо свидетельствовавшая, что суета мира не печалит пастыря. Мирянам он говорил такие туманные вещи, что ему позавидовал бы и Эльфийский Оракул. На самом деле он просто нёс всякую хрень. Но людям нравилось, и они умели толковать хрень в удобном для каждого из них ключе.

26

Владыка Иперехий любил благолепие. Поэтому он издал указ, чтоб попы ходили в рясах всегда и везде. Даже, когда копали картошку или выбрасывали мусор. За ослушание им грозил запрет. Подозревая, что наглецы наплюют на указ, владыка поджидал их в винно-сикерных магазинах, у детсадов, и даже заглядывал в окна их квартир. Попы весной и осенью собирали полами ряс всю уличную грязь, и у престолов предстояли не более чистыми, чем гергесинские караси, зато были не в запрете.

27

Матушка Епистимия, супруга отца Соссия, знала всё и обо всём.

— В автобусах приличным девушкам делать нечего. Там ездят лишь проститутки!

— Но почему, матушка? – удивлялся молодой и неопытный отец Зиновий, муж её сестры.

— Потому что в автобусах похотливые девки, используя давку, прижимаются к мужикам и трутся об их детородные уды!

— Матушка, ну с чего Вы это взяли, кто Вам такое сказал? – не унимался невежда.

— Да уж я-то знаю, в молодости сама так делала, — поучительно отвечала матушка Епистимия.

И отцу Зиновию ничего не оставалось делать, как признать её правоту.

28

Чтец Парамон был очень ленив. Он не любил разжигать кадило и ходить во время литургии за записками. Прознав, что отец Игафракс ужасно боится разного колдунства, Парамон смекнул, что это может сослужить ему хорошую службу. Прежде чем подать батюшке стопку принесённых записок, он отворачивался, слегка надрывал верхнюю и тихо шептал:

— Снип, снап, снурре, пурре, базилюрре!

А подавая кадило, он пристально смотрел на угли и хаотично вращал глазными яблоками. Очень скоро нервы у отца Игафракса не выдержали, и он стал сам ходить за записками и подавать себе кадило. А чтец Парамон наслаждался минутками отдыха.

29

Владыка Иперехий уважал патриарха. И всегда во всём его слушался. И когда патриарх, увидев, что на окраинах первопрестольного града Кэр-Паравела не хватает храмов, и сказал, что нужно на десять тысяч населения иметь один храм, владыка понял, что нужно действовать. Всего за какой-то год он, применяя метод кнута и кнута, добился от строптивых попов-ретроградов регистрации ещё двух сотен приходов. Поставили времянки и начали служить. Пригодились и болящие семинаристы. Хиротонисал их и отправил служить. Немногочисленные прихожане рассосались по строящимся храмам и почётно стали церковными работниками – певчими, казнокрадами, просвирницами и пономарями. А то, что храмы пустые – так это ничаво.

Продолжение следует