Про монахиню Афанасию и сиротку Аленушку

3 месяца назад Анна Мастеркова

Очередной рассказ из цикла «Архивы женских монастырей».

***

Анна Петровна Римская-Корсакова появилась в Зачатьевском монастыре в 1818 году.

Здесь я сделаю пространное отступление, чтобы немного обрисовать типичное положение дел в типичном городском женском монастыре рубежа XVIII-XIX вв. Монастыри тогда представляли собой довольно странные для современного читателя заведения. XVIII век сильно подкосил их благосостояние. Реформы 1721 года и, главным образом, 1764 года сильно сократили количество монастырей и урезали их земельные владения. Монастыри разделили на штатные и заштатные. Заштатные существовали только за счет пожертвований, доходов от имущества и монашеских трудов. Штатные получали пособие из казны. В свою очередь штатные монастыри делились на три класса соответственно сумме получаемых пособий и престижности. Штатного пособия, выдаваемого ежемесячно, насельницам обычно не хватало даже на самое необходимое.

Они старались зарабатывать шитьем, уборкой, продажей рукоделия, следовательно, регулярно отлучались из обители. Общей трапезы не было, пищу монахини себе готовили сами в кельях. Кельи же ставили за свой счет или снимали у монастыря. Совместных послушаний тоже почти не было. Общей в монастыре была только молитва в храмах. Здания ветшали, ничего нового не строилось и практически ничего не ремонтировалось.

Если мы говорим о московских монастырях, то 1812 год добавил к этой картине еще большее разорение, связанное с пребыванием французов. Монастырского устава как такового тоже не было, то есть были некоторые правила жизни, но они, похоже, компенсировались устойчивой традицией нарушения этих правил. Границы монастыря и мира размывались и тем, что кроме «указных» и «штатных» послушниц в монастыре жили еще жилицы и внештатницы. По разрешению игуменьи они просто строили себе келью (небольшой домик) на территории монастыря или поблизости, да и жили так до пострига вне штата, почти частными лицами. Ходили в храмы, общались с духовниками и старицами. В XVIII веке их имена вносились в общих списках монахинь и послушниц, а в XIX веке — только в книгах регистрации жильцов, которые велись для нужд полиции. Эти жилицы и послушницы были очень привечаемы в монастыре. Они часто содержали храмы и хоры на свои средства, а также давали работу бедным монахиням и послушницам.

Как результат в монастыре присутствовали разные типы насельниц. В штатные послушницы шли женщины из самых обездоленных слоев общества: вдовы-солдатки, сиротки из городских низов, незамужние бедные крестьянки и горожанки, воспитанницы Воспитательного дома. После нескольких лет послушания они постригались в рясофор, а еще через несколько лет — в монашество. До сорока лет женщин старались не постригать. Нередки случаи, когда в послушницы шли бедные матери с дочерьми, принося в монастырь свое скудное имущество. Там, невзирая на тяжелую работу, они видели возможность хоть какой-то защищенной жизни. Бедные насельницы снимали чуланчики в кельях у монастыря или жили в услужении у монахинь-аристократок.

Совсем другие мотивы вели в монастырь дворянок. В обитель они шли для благочестивой старости, уединения, молитвы и творения милостыни за себя и за свой род, или же для самореализации и деятельности. Несмотря на обмирщение общества, связь родовой аристократии с монастырями не прекратилась. Часто в сознании аристократок православие было тесно связано с преданиями и памятью о предках, чьи останки лежат в старинных монастырях, с храмами, которые издревле поддерживали предки, а значит, должны поддерживать и потомки.

Именно такие соображения были у Анны Петровны Римской-Корсаковой. Постригалась она в московский Зачатьевский монастырь, который издревле поддерживал род Корсаковых. Там была церковь, построенная Римскими-Корсаковыми, и дедушка ее, батюшкин отец, был там погребен, и родители его. В детстве она часто посещала монастырь с семьей на церковные праздники, знала игумений и сестер и «бывала там, точно у себя». В монастырь Анна Петровна шла по зароку. Еще в 1811 году видела во сне Страшный Суд, и тогда ее это очень поразило. Сон не выходил из головы, и Анна Петровна стала подумывать о монастыре. Во время пребывания неприятеля в Москве она снова вспомнила о постриге и решила, что ежели Господь помилует их от гибели, непременно вступит в монашество.

И тут она снова увидела сон, что кто-то говорит ей: вот и 1812 год, а ты еще не в монастыре. После нескольких лет испытания в 1818 году Анна Петровна поселилась неуказной послушницей в Зачатьевском монастыре, отдав свое имение родственникам, выговорив себе средств на покупку кельи и ежегодное содержание. Как полагалось, Анна Петровна выбрала себе духовную наставницу, мать Палладию, преумную и престрогую. Первое время мать-наставница велела послушнице Анне никуда не ходить и никого к себе не принимать, привыкать у уединению. Впоследствии ее посещали родные, иногда игуменья отпускала ее погостить домой. Очень скоро ее постригли в рясофор, а после в монашество с именем Афанасия.

Отказавшись от всех сует житейских, мать Афанасия устроилась в своей келье «как можно проще». Ничего ценного и дорогого себе не взяла, кроме полдюжины серебряных столовых ложек. Три небольших комнатки и кухонька — вот келья, в которой поместилась мать Афанасия. В кухне жила стряпуха Спиридоновна, благочестивая вдова, жена солдата, убитого в 1812 году.

Мать Афанасия вела тихую уединенную жизнь, ходила ко всем службам, келий чужих не посещала, вышивала золотом для храма. В своем уединении она плохо понимала монахинь «из простого звания», называла их «сплетницами», «шмыгающими по кельям». Бедные же монахини не понимали ее строгого затворничества, называли ее «еретичкой». Это привело к конфликту, а конфликт дошел до самого Митрополита Филарета. Вот ответ Афанасии, данный Преосвященному: «Ваше Преосвященство, я пошла в монастырь по обещанию и усердию, чтобы служить Богу. В семье у нас у Римских у Корсаковых никто никогда никуда не отступал от Православия, и ежели вам так обо мне донесли, то это, вероятно, по недоразумению, ежели не по недоброжелательству».

Впрочем, сестра Афанасия была незлобивой, к себе она принимала всех, кто приходил, и сказала раз и навсегда своей Спиридоновне, чтобы тем монахиням, которые придут попросить что-нибудь: муки, крупы, маслица, «ни в чем никогда не отказывать».Каждый день хоть несколько копеек положила подавать нищим, которые стоят при входе из церкви, а тогда их было много.

В числе прочих нищих, которые прихаживали в Зачатьевский монастырь, была одна нищенка-пьяница с девочкой лет пяти. Бедную девочку, холодную и голодную, мать нередко спьяну и бивала. Монашенки из жалости иногда отнимали бедняжку у пьяной матери, приводили к себе в келью, отогревали, отмывали, кормили досыта и, продержав у себя несколько часов, а кто и день, и два, снова отдавали матери.

Жаль ее было отпускать снова на улицу, и однажды монахиня Афанасия решила оставить девочку у себя насовсем. Стала договариваться с матерью, и договорилась за некоторую сумму денег. Стала Аленушка жить у Афанасии. А когда она выросла, оказалась еще и очень смышленой, способной к изобразительным искусствам.

Монахиня Афанасия передала ее в семью Римских-Корсаковых, где ее стали учить. Будучи взрослой, Елена Даниловна занималась рисованием с младшими Римскими-Корсаковыми. Когда Елене Даниловне было уже 40 лет, она получила предложение руки и сердца от полковника Александра Андреевича Протасова и вышла замуж. Римские-Корсаковы дали за нее неплохое приданое.

(По книге Д. Благово «Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений…»)