Я хочу быть священником, но устал от системы РПЦ

11 января 2019 отец Игнатий

Новая анкета анонимного священника из нашего проекта. Напоминаем, что мы по-прежнему ждем анкеты от клириков, только с обязательным условием — подтверждением своей личности для редакции, во избежание подстав или «сочинений» от любителей.

***

Есть ли разница между Церковью, в которую ты пришел когда-то, и РПЦ, в которой оказался?

Да, разница есть. И заключается она в двух моментах. Первый — изменение внешней стороны общецерковной жизни; второй — изменение внутреннего, личностного отношения к окружающей действительности, к церкви. Дело в том, что я родился и вырос в городе, где православие находится в лубочном, совковом состоянии. Например, до поступления в семинарию я и предположить не мог, что за пение на клиросе или пономарство можно получать деньги. Мало того, я думал, что и священники не получают зарплат, а живут благодаря приносам и подачкам сердобольных бабушек-прихожанок. Короче говоря, начало моего осознанного пребывания в Церкви (до этого тоже ходил по ненавязчивым напоминаниям бабушки, что пора бы причаститься) не имело финансовой мотивации, этой изнанки для меня тогда просто не существовало.

С 14 лет я стал регулярно ходить в храм. Сначала с бабушкой на клиросе пел, потом настоятель позвал в алтарь помогать. От посещения храма я получал удовольствие, мне нравилось все: и слегка фальшивое, но искреннее пение хора бабушек; и соучастие в священнодействиях в алтаре; и запах ладана, и старинные иконы на стенах. Я находился в состоянии крайнего воодушевления. С другой стороны, внутри меня велась тяжелая борьба с самим собой, и тяжелые думы о судьбах мира мучили меня. Надо сказать, о глубоких вопросах бытия я стал задумываться лет с 8-9, чем озадачивал моих родителей, вызывал непонимание сверстников, насмешки со стороны родственников — я изредка, но выдавал свои умозаключения. От родителей я получил три основные характеристики меня как личности: псих-одиночка, критик и философ. И действительно, я жуткий интроверт (у меня даже не было и нет друзей), критическое мышление мешает мне просто жить, мое непрестанное философствование внутри себя привело к принятию апокатастасиса. Сейчас я понимаю, почему Господь в 14 лет привел меня в храм — это был выход из моего состояния разговора с самим собой, иначе могло закончиться тяжелыми психическими расстройствами.

После окончания школы я полгода проработал грузчиком-дворником в магазине за 3800 рублей в месяц, потом уехал за тысячи километров от дома в Троице-Сергиеву лавру, где полгода перед поступлением в семинарию работал в братской трапезной за 3500 в месяц. Здесь я впервые распробовал красную икру, десяток видов орехов и сухофруктов, различные виды лососевых и осетровых рыб. Именно тогда у меня начал развиваться внутренний диссонанс. Но тут же во мне вырабатывались различные оправдашки, типа: монахи тоже люди, у них тяжелые послушания и духовные подвиги и т. п. До приезда в лавру я не общался с монашествующими, только с белыми попами (в моем городе был мужской монастырь, но из насельников только иеромонах-настоятель и какой-то инок-шизофреник), поэтому о монашестве по сути ничего не знал.

За время учебы в МДС мое сознание сильно трансформировалось. Во-первых, я окончательно перестал быть неофитом, во-вторых, плюрализм мнений, как среди преподавателей, так и среди студентов взрастил во мне еще большее свободомыслие. Я перестал быть неофитом, но по-прежнему оставался максималистом, что повлияло на принятие целого ряда неудачных жизненно важных решений в дальнейшем.

В конце учебы, будучи уже женатым, рукоположился во диакона, и уехали мы с супругой ко мне на родину. Я горел желанием изменить совковое православие на более-менее современное. Но благочинный встретил меня неприветливо: «что ты сюда приехал?» У меня опустились руки, мое образование оказалось ненужным. Благочинный засунул меня служить в мужской монастырь. За полтора года дьяконского служения я выгорел. Нищенская зарплата, невостребованность вынудили переехать в другую епархию за тысячи километров, на родину жены, где служу до сих пор уже в сане священника.

За годы пребывания в православии произошло несколько метаморфоз в сознании, в частности, переход от безоговорочного принятия всего, что есть в РПЦ, до того, что главное — Христос Иисус, остальное может и должно изменяться.

Также я увидел, как РПЦ превращается в церковно-государственную корпорацию, в бюро по раздаче лжедуховных скреп.

Что изменилось для тебя за последние годы власти Патриарха Кирилла?

Свое служение я начал уже во времена Кирилла, поэтому сравнить с временами Алексия не смогу. Лично на себе власти Кирилла не ощущаю — слишком далеко от меня. Поначалу его начинания радовали (например, раздел епархий), но потом, после нескольких его действий и слов, рейтинг патриарха в моих глазах упал до нуля.

Какие это дела и слова? Во-первых, видеозапись, где Кирилл выражает Путину благодарность за то, что благодаря ему Россия выбралась из кризисных девяностых и теперь россияне могут себе позволить буквально скупать недвижимость в… Испании! Налицо лизоблюдство и сюрреалистический бред. Насколько же он далек от рядового священства и тем более от рядовых граждан и прихожан. Он живет в мире больших денег, антихристианского олигархического бомонда, в мире игр с человеческими судьбами. Поэтому Кирилл — патриарх не народа, а олигархов и госаппарата.

Недавнее акцентирование внимания на жизни священнических семей еще раз подтвердило оторванность патриарха от реальной жизни. Кирилл только после случая убийства священником своей жены вспомнил о нелегкой жизни рядового священства и членов их семей. Он призвал священников разделять участь бедности рядовых граждан. Согласен, но я уже несколько лет живу бедно с бедным народом, поэтому знаю реальное положение дел в российском обществе. Патриарх должен собственным примером показать соучастие в нелегкой жизни рядовых граждан, иначе его слова являются, по крайней мере для меня, сотрясением воздуха.

Во-вторых, я не согласен с инициативой патриарха вывести аборты из ОМС. Это не решит проблему абортов, а только усугубит ее. Эта идея — очередное подтверждение антисоциальной настроенности иерархов нашей церкви, тут полная симфония с нашим антисоциальным российским государством.

И, в-третьих, пресловутая история с Pussy Riot и, как реакция на это, закон об оскорблении чувств верующих. Дело в том, что в юридической матрице не должно быть таких категорий, как чувство или мысль, но только слово и дело. Иначе этот закон должен иметь мультипликативный эффект, так как чувств больше, чем людей на планете, — то есть должны появиться законы об оскорблении чувств атеистов, меломанов, водителей, любителей яркой одежды и так до бесконечности.

Ну и наконец, евхаристический разрыв с Константинопольским патриархатом — это апогей антихристианского устроения мозгового центра РПЦ. Патриарх выбрал не евангельский дух, а положения канонического порядка, хотя даже согласно церковному праву Евангелие стоит выше канонических постановлений.

Ощутил ли на себе последствия раздела епархий?

Нет, не ощутил. Так как дьяконом служил в еще неразделенной епархии, священником начал и продолжаю служить в уже разделенной митрополии.

Какие проблемы видишь в епархиальной жизни?

Две основные проблемы. Первую из них можно, наверное, отнести к общецерковной — это отсутствие реально продуктивной работы епархиальных отделов. Например, руководитель одного из отделов занимается показухой, зато сам живет на широкую ногу: дорогие тачки, коттеджи, отдых на лазурных берегах. Другой отдел работает более продуктивно, хотя его работа касается в основном своих да наших.

Вторая проблема — кумовство. Ключевые настоятельские и епархиальные должности занимают семейные кланы. Из-за этого епархия морально заболотилась: епархиальным жабам и лягушкам комфортно бултыхаться в вонючем, затхлом, но все же теплом болотце.

Каковы твои взаимоотношения с настоятелем, с братьями-священниками, с архиереем?

Я служу в женском монастыре. Отношения с игуменьей хорошие, рабочие. Она человек образованный и светски, и духовно (с легкой степенью православия головного мозга), достаточно адекватный, богобоязненный, ко мне относится с уважением. Зарплату платят вовремя, иногда выдают набор продуктов. Оклад выше среднего по епархии, но почти нет треб, благо, если две-три за месяц. В итоге, моя семья живет весьма скудно, нужда одолевает.

Отношения с другими священниками епархии ровные, рабочие, ни с кем дружбу не завожу, мне это просто не нужно. Архиерей у нас типичный церковный чиновник с кириллоцентричной позицией. С прежним архиереем был один напряженный момент, но секира пролетела над головой, промахнулся старый пень, хоть я и не уклонялся.

Как живет обычный священник день за днем, без прикрас, без слащавой картинки для православной публики?

Что значит слащавая картинка для православной публики мне не понятно, моя внешность скорее говорит об обратном. Но тут я ничего поделать не могу — природа. Рост высокий, широкие плечи, мускулистое тело (спортом занимался), аристократические черты лица (прапрабабушка по маминой линии была мелкопоместной дворянкой).

Да, конечно, дома я не такой, как в храме. Дома и поорать могу на жену и детей, и послать матом президента, правительство и священноначальников туда же заодно. Удивительно, но в детстве вообще не матерился. Ужасно все это.

Но зато в церкви, осознавая собственную немощь, милосерден к прихожанам. Всегда допускаю к причащению, несмотря на степень тяжести грехов и уровень подготовки ко причащению; советы даю крайне аккуратно, на исповеди душу из человека не вынимаю, не ругаю, проклятиями не пугаю, благословений направо-налево не раздаю, епитимий не назначаю, за Путина не агитирую.

Диссонанс между священством и семейной жизнью, к сожалению, есть. Он порожден бытовой неустроенностью, безденежьем, несправедливостью. Как однажды мне сказал благочинный (с целью указать свое место), священник — это наемный рабочий. Поэтому, по сути, живу по-мирскому. Священнослужение стало для меня просто работой, хотя и любимой до сих пор.

Как выглядит приходская жизнь глазами священника? Социальная, миссионерская, молодежная деятельность на твоем приходе, в твоей епархии — это реальность или фикция?

В монастыре реализуются социальные проекты, но я в них не участвую, мои обязанности сугубо священнические.

Как ты видишь прихожан, каковы ваши отношения?

Прихожан мне жалко, большинство из них страдает православием головного мозга. Из-за этого они не могут увидеть главного в учении Христа. Большинство из них жертвы путинско-рпцэшной пропаганды. Отношения со всеми ровные, духовных чад у меня нет, и желающих ими стать тоже нет.

Как выглядит финансовая жизнь обычного прихода, куда распределяются денежные потоки? Зарплаты, отпуска, больничные, пенсии, трудовая, весь соцпакет — как с этим обстоит?

Финансовая жизнь монастыря — под грифом «секретно». Знаю только, что у монастыря есть несколько основных благодетелей. Кто сколько получает из сотрудников монастыря, тоже не знаю.

Как себя ощущает священник через 10 лет служения? Есть ли чувство правильного движения, духовного развития или регресс по сравнению с тобой, только что рукоположенным?

Десять лет еще не прослужил, но понял, что не туда вляпался. Дело не в самом священстве, а в той системе, которая сложилась в РПЦ. Я устал от этой системы, я истощен, потому что она противна моей природе. В связи с чем близок к кардинальной перемене жизни.

Если отмотать назад — пошел бы опять в священники?

Нет. Повторюсь опять, причина в чуждой мне системе. До рукоположения я не осознавал вполне того безобразия, какое творится в среде иерархического священства. Хочу служить священником, мне нравится эта деятельность, но в другой системе. А система РПЦ преисполнена ложью, лицемерием, лизоблюдством, одобрямсом, коррупцией. Во мне развивается конфликт между моим «я» и системой, в которой я существую. Боюсь, что такое состояние может закончится нервным срывом.

Нет ли желания уйти совсем: за штат, снять сан или в альтернативную церковь?

В данный момент меня привлекает Западноевропейская архиепископия православных приходов русской традиции. Если бы выдался шанс туда перейти, ушел бы, не оглядываясь назад. Я уже устал от неповоротливого колосса на глиняных ногах под названием РПЦ.

Также привлекателен вариант со служением в Берлинской епархии, там священники, насколько мне известно, служат только в воскресные дни, а в будни работают в мирских организациях. Эти варианты связаны с желанием уехать из России, я в принципе также устал и от ситуации в стране. Христос везде один и тот же, а земную жизнь надо прожить по-человечески.

Вариант с заштатом менее привлекателен, так как нет светского образования. Да, конечно, я могу работать таксистом (хорошо вожу авто), или устроиться разнорабочим (физической силой не обделен), но существует такая штука как призвание. Не хочу становиться винтиком в очередной замшелой системе, хоть и нахожусь в таковой сейчас, но, насколько видно из написанного выше, начался процесс непроизвольного вывинчивания.

Альтернативщики меня в принципе не привлекают, в некоторой степени даже вызывают отторжение.

От чего больше всего устаешь?

Больше всего устаю от круговорота бытовых проблем, от безденежья, от неискренности в ограде церкви, от медийной гослжи, от российской действительности, от отсутствия эмпатии в обществе, от навязчивых мыслей; в целом, устал от жизни. Иногда хочется отправиться в межгалактическое пространство — путешествовать на сверхсветовых скоростях. Долететь до туманности «Конская голова», посетить «Столпы творения» и напоследок отправиться к «Великому аттрактору». Порой хочется уже положить свою голову на плечо Христа, и чтобы Иисус обнял мою пытливую голову и сказал: «Наконец-то ты у меня, друг. Пойдем, покажу тебе Свое блаженное Царство».

Есть ли разрыв между тобой-человеком и тобой-священником — насколько это разные люди?

Да, внешнее поведение различно. В рясе я сдержан, более улыбчив. А моральный кодекс одинаков, что для меня-человека, что для меня-священника.

Священство — благо для твоей семейной жизни или проблема?

Это большая проблема, сродни проклятию. По сути, семейная жизнь трещит по швам. Причины: бесправное положение священника внутри церкви, предвзятое отношение к священнической семье со стороны светского общества, ложное суждение о поповской житухе со стороны родственников и знакомых. Все это гнетет, особенно мою жену. Плюс к этому материальная несостоятельность: нет своего жилья, нет никаких накоплений (жизнь от зарплаты к зарплате), нет возможности вывезти семью в теплые края. Единственное материальное достижение за годы священнослужения — это покупка Лады в кредит на пять лет, жена до сих пор за это пилит. Ну и вдобавок к вышесказанному, секс по расписанию и куча мешающих нормальной жизни стереотипов.

Каким видится будущее (собственное и РПЦ): ближайшее, лет через 10?

Собственное будущее зависит от того или иного волевого решения. Точка невозврата еще не пройдена, но если это произойдет, буду кардинально менять жизнь. В священнической деятельности пока терпимо: я ни за что не отвечаю, начальство не достает, просто выполняю сугубо священнические обязанности. Но в целом я и моя семья находимся в кризисном состоянии, и душевном, и материальном. Я единственный кормилец в семье, мы никому не нужны. Я в тяжелом стрессе, который может довести меня до психиатрической койки.

Что будет с РПЦ, по большому счету мне по барабану. Одно могу сказать, что сложно изменить укоренившуюся порочную систему, но она рано или поздно или саморазрушается, или ее разрушают извне, или, что маловероятно, система реформируется постепенно сама.

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340 (Плужников Алексей Юрьевич)


Или с помощью этой формы, вписав любую сумму: