Амвросий

2 месяца назад Игнатий Душеин

Эти воспоминания я начал писать в 2008 году. В то время я и подумать не мог, что через пять лет покину Московскую Патриархию и присоединюсь к Истинному Православию. Но уже тогда меня не покидало чувство несправедливости и неправильности происходящего в «церковной», как я тогда полагал, среде. Мне пришлось быть свидетелем духовных драм и даже трагедий, падений и надломов, равнодушия и лицемерия.

Я был не единственным свидетелем происходящего, но пока никто не написал об этом ни слова. Эти воспоминания — мой долг жертвам и инвалидам «церковной» жизни.

***

Я стоял на пороге храма. Красивый и относительно древний собор Благовещения в Боровске знаменит тем, что в нем хранится посох преподобного Пафнутия. Я часто смотрел на эту яблоневую палочку. Когда-то строгий преподобный игумен держал ее в своей руке! В свое время мне удалось совершенно легально заполучить несколько маленьких щепочек от этого бесценного артефакта. Представляю, как бы обломал свою палочку святой, если бы на непродолжительное время посетил в наши дни свою обитель…

Но сегодня я тут не ради посоха Пафнутия. Сегодня похороны.

В храме пусто. Никогда бы не подумал, что буду на похоронах Амвросия. Совсем молодой парень, младше меня лет на пять. Как же так вышло? Умереть от дифтерии… От этого не умирают уже лет сто! Запустили.

Когда я его увидел впервые? Сколько прошло лет?

***

Тот год был для всех нас особым. Нас — это воспитанников первого набора Калужского духовного училища. Сентябрь, 1992 год. Мы все разного возраста и разного жизненного опыта. Младшему — 16, старшему — 40, но мы все молоды. Общая судьба свела нас в только что открытом духовном училище. Тут еще нет ничего — все предстоит создать. На дворе развитая перестройка.

Будущее свалилось на головы вчерашних комсомольцев, солдат и студентов чудом неописуемым: мы — семинаристы. Мы полны сил, мы глядим на мир широко распахнутыми глазами. Над нами — небо, с нами — Бог!

Амвросий появился позже всех: он только что уволился из армии, «отмотав» срочную службу в стройбате. Тогда его звали Миша. Это был удивительный по открытости, наивности и неуклюжести человек. Большой ребенок с ясными глазами. Стройбат не смог испортить его.

Он никогда не ругался, всем улыбался и готов был помочь любому. Говорили, что его мама — давнее «духовное чадо» отца Власия, который уже тогда слыл «старцем».

По телосложению Миша был могуч, по характеру — мирен и кроток, по уму — не особо развит. У него были проблемы со зрением (потому и угодил в стройбат) и, как мне иногда казалось, — с головой.

Его простота часто граничила с юродством, а наивность — с легкой тупостью. Однако его все любили. Он не занимал никакого положения в иерархии, которая сразу возникает в любом мужском коллективе. Он как бы ставил себя ниже всех, но никому не приходило в голову сесть ему на шею. Надо отметить, что шея у него была могучая.

***

Уже почти 11.00 — время, на которое назначено отпевание, но в храме пока пусто. Так мир провожает тех, кто не нашел в нем места. Из монастыря, говорят, пришлют священника отпевать — последнее благодеяние обители, в которой покойный иеродиакон прослужил несколько лет. Интересно: отпоют монашеским чином или мирским? Амвросий ведь ушел из монастыря…

Хорошо в пустом храме. Веет вековым, древним, намоленным уютом. Эти стены видели наших прадедов и их прадедов. На эти иконы столько раз смотрели с верой и упованием.

Стукнула входная дверь. Привезли!

***

Однажды в январе 1993-го я ехал в грязной московской электричке в Калугу. Было утро понедельника. На выходные нас по желанию отпускали домой. В 8.00 утра в училище совершалась общая молитва, первая электричка приходит в Калугу в 7.45 — при удачном втискивании в троллейбус есть шанс успеть.

В полупустом вагоне было холодно и грязно. Кто-то, раскинувшись, спал на скамейке. Рядом книги. Текст что-то знакомый. Ого! Так это молитвослов. А кто это тут спит? Ба! Да это Миша! Ну да, он из Балабанова — ему по дороге! «Миша! Вставай! Привет!»

Так я впервые близко пообщался с Амвросием. Все два часа до Калуги он мне рассказывал о себе. О детстве, об отце Власии, которого он любил без памяти. О стройбате.

Меня сложно удивить армейскими историями — как теперь говорят: «кто в армии служил, тот в цирке не смеется», — но стройбат — это особая песня. Это тюрьма, куда сажали на пару лет за то, что ты родился мальчиком, но не вышел в чем-то здоровьем. Там тебя ни за что ни про что помещают с урками и другими головорезами.

Амвросий рассказывал, как он выжил в этих удивительных войсках, где солдатам не доверяют оружия. Как преданно следовал главному принципу воина: «солдат спит — служба идет». Как дрался с кавказцами «до первой крови»: кровь текла у него, а уносили их. Оказывается, он при своей могучей фигуре — еще и боксер в прошлом, но его кроткий характер давал повод вольным детям гор, не привыкшим к унизительной для кавказских мужчин работе, пытаться сделать из него «шестерку».

Закончил он тем, что сказал, что благодарит Бога за такой жизненный опыт. Я был в шоке. Мне еще не приходилось видеть укорененных в вере людей. Сам я стал православным уже после армии.

Ах, Амвросий. Почему я ни разу не захотел съездить к тебе, когда ты ушел из монастыря? Почему я пришел только тогда, когда тебя положили в гроб?

***

Из монастыря прислали трех человек. Отца Геннадия, всегда умиленного батьку с белой ниточкой в бороде, одного певчего и одного послушника. Когда-то это был мой монастырь и моя братия. Но меня «попросили» еще раньше, чем ушел Амвросий. А еще раньше попал в «психушку» его друг, иеромонах Пахомий

Поздоровались. Монастырские не удивлены моему появлению. Их вообще сложно чем-то удивить. Несколько родственников Амвросия. Мать…

Отпевать будут мирским чином — таково благословение «свыше». Тех, кто ушел из монастыря, монахами не считают. Возможно, что это и правильно. Впрочем, какая теперь разница? Амвросий уже там, где всех этих наших условностей не существует.

Он не смог. Что-то сломалось в его жизни. И не только в его. У нас всех что-то сломалось, только мы сделали вид, что все хорошо.

***

В КДУ (Калужском духовном училище) было много работы. Каждый день после занятий инспектор отец Донат со списком встречал нас у выхода из единственного тогда класса. Все учащиеся были расписаны, для всех была работа. Нам было интересно. Кроме парочки бездельников (один — поповский сынок из Подмосковья, другой — шестнадцатилетний мальчик, озабоченный поиском «юбки»), никто не отлынивал. Убирали территорию, квасили капусту, что-то копали, чистили, выносили. Было весело, была семья. Эх, молодость. Сейчас в это уже сложно поверить.

Амвросий работал за троих. Ему можно было давать только индивидуальные задания — иначе вокруг могли быть жертвы. Свистели снарядами ломы и кувалды, минными осколками разлеталась кирпичная крошка, вырванные с корнями доски кувыркались в воздухе. В радиусе десяти метров от работающего Амвросия находиться было опасно — он не сильно смотрел вокруг.

Молился он по-особому. Я бы не сказал, что считаю это правильной молитвой. Скорее наоборот. Очень уж эмоционально, чувственно у него это было. Потом, когда его постригли в мантию и рукоположили в иеродиакона, у него это перешло и в службу. Иногда это было просто похоже на «улет в абиссальные глубины». Однажды я сделал ему замечание. До сих пор помню его добродушную огорченную физиономию.

В 1996-м году я, уже в сане иеромонаха, оказался в Боровском монастыре. Амвросий служил там. Наместник монастыря отец Гавриил как мог над ним издевался (впрочем, не над ним одним). Часто я видел, как Амвросий и Пахомий с носилками бегали по обители, таская щебень или песок, ворочали тяжеленные плиты, копали землю или ломали перегородки. Тогда, наверное, и началось у него повреждение.

***

Тело зашито в мантию, лица не видно. Только огромные ботинки из-под черной ткани.

Началось отпевание. Обычное, мирское. Служил отец Геннадий. Он тоже повидал много. Все монастырские бури, которые смели из обители как минимум четырех монахов, при восьми наличных, не минули и его, хотя пострига он еще не дождался. Его терзали все, кто мог, но удивительное терпение в сочетании с незаурядным упрямством позволяло ему выходить из всех передряг без вреда. Амвросия он знал прекрасно. Теперь он его отпевает. Народу почти нет. Не был славен наш Амвросий даже в монастырские годы жизни. А уж после ухода… Кто у нас любит вспоминать тех, у кого не получилось?

***

Заштатного иеродиакона Амвросия отпели. Служба была коротка, как его жизнь. Он искал, шел, метался, падал. Теперь его везут в последнее путешествие.

На кладбище я не поехал. Завожу свой «гольфик» и выбираюсь сквозь старинный город Боровск. У меня еще дела.

Закончилась жизнь человека. О его смерти не напишут в епархиальном журнале, в газетах не будет некрологов и собравшиеся на ежегодное собрание священники не пропоют ему «вечную память». О нем будут молчать, как молчат о других не выдержавших — живых и мертвых.

Но я не буду молчать. Я расскажу о нем. И о других расскажу.

Игумен Игнатий (Душеин)

Великий Пост 2008 г. п. Мятлево.


Читайте также: