«Коля не мог!»

11 месяцев назад Роман Николаев

Осенью 2001 года старший пономарь екатеринбургского храма во имя Вознесения Господня Николаев Роман (которого протоиерей Василий Семенов называл исключительно по имени, данному при Крещении — Коля) решил пойти послужить своей стране в доблестных рядах Российской армии. Данное необычное решение было принято Колей не столько из любви к Родине и патриотизма, сколько из побуждений несколько иного характера. Дело в том, что Коля захотел стать настоящим мужчиной, а вышеприведенное желание объяснялось тем, что в его жизни отсутствовала настоящая женщина, ее не было не то чтобы в данный момент — ее не было вообще.

Коля понял, что подавая кадило, настоящим мужчиной не станешь, а значит, и женщины не будет. Братия отнеслась к этому решению неоднозначно. Первым попытался вправить Коле мозги главный архитектор епархии Константин Ефремов. Он поймал дурного пономаря и попытался втолковать ему, что в его 20 лет надо получать образование, работать и зарабатывать, а не заниматься романтической фигней. Архитектору легко было говорить, у него-то была женщина, а у Коли не было.

В своих меркантильных интересах воспользовался желанием Коли иерей Владислав Чернавин. Подойдя в очередной раз к настоятелю с намеками на повышение зарплаты, он сделал упор на тот факт, что поповско-дьяконско-пономарское содержание настолько скудное, что пономари из храма в армию сбегают — видимо, там сытнее кормят. В ответ на этот наезд настоятель предложил Владиславу составить Коле компанию.

К судьбе пономаря не осталась равнодушной и пара знакомых звонарей. Они предложили ему простое и щедрое решение — снять за их счет Коле проститутку, а в армию вообще не ходить. Но пономарь не хотел падшую женщину, он хотел видеть себя в камуфляже, берцах и с автоматом в руке, выпрыгивающим из бэтээра, на худой конец — из армейского «Урала». Проститутки как-то опошляли образ героического воинского служения.

Больше всех обрадовался решению Коли протоиерей Василий Семенов. Он уже предвкушал два года спокойной жизни без вредного, наглого и неуправляемого пономаря.

Коля был не совсем уж дурак, и знал часть, где будет отдавать долг Родине (а заодно и собственной дурости). Часть была учебная — без дедовщины, и кормили там действительно хорошо.

Отношения с сослуживцами у теперь уже бывшего пономаря сложились хорошие. Это произошло по двум причинам — Коля имел подвешенный язык, а шутка в армии, как известно, — первое дело. Вторая причина была еще более важная — ходя в увольнения, новоиспеченный курсант Школы младших военных специалистов каждый раз наведывался в родной храм и выгребал все имевшиеся в данный момент продукты с панихидного стола, лежавшие в «поповской».

Приходя с большой сумкой продуктов в свой взвод, Коля, естественно, не мог не снискать любовь сослуживцев. В очередной раз будучи в увольнении, он, набив сумку столь близкими армейскому сердцу конфетами, печеньем и сгущенкой, не смог удержаться и не согрешить.

Грех Колин был давний, еще периода пономарской молодости — он любил нарушать восьмую заповедь. Вообще-то по натуре своей к воровству он склонен не был, и совершал этот грех из спортивного интереса и крайне избирательно. Избирательность заключалась в следующем — Коля любил воровать продукты из личного запаса протоиерея Василия Семенова. Причем делал это не из вредности, а скорее по педагогическим соображениям, полагая, что дедушка Василий ведет малоподвижный образ жизни, и лишние калории могут принести ему только вред.

Итак, в этот раз к трофеям курсанта, которые оказались в его сумке без нарушения вышеупомянутой заповеди, а только по доброй воле друзей из числа духовенства, добавилась банка дорогих консервов, подаренная отцу Василию его прихожанками-фанатками, и сейчас нагло украденная бывшим пономарем.

После достаточно удачной охоты курсант — бывший пономарь отправился в свою часть, где и пребывал в счастливом неведении о событиях, последовавших после его преступления.

А события развивались стремительно. Придя со службы, отец Василий тут же заметил пропажу. Пока вор тусовался в уже потихоньку становившейся ему родной казарме, духовенство храма Вознесения было поднято по боевой тревоге, такой, которой Коля не мог представить даже в рядах Вооруженных сил. Тревогу поднял протоиерей Василий. Из кабинета был вызван даже настоятель — к нему первым делом и обратился потерпевший. Схватив шефа за руку, отец Василий устроил с настоятелем следующий диалог:

— Отец, отец! Беда у нас! В храме-то приворовывают!

— Отец Василий, что случилось-то?

— Украли ее, украли!

— Что украли-то?

— Консервов банку, щедрый дар рабы Божьей Имярек.

— Отец Василий, ну, может, не стоит убиваться из-за какой-то банки?

— Не из-за какой-то! Из-за моей!!!

— Ну, хорошо, в принципе, понятно, кто это сделал. Её стырил Роман — он все время с Вами так поступает, Вы уже неоднократно жаловались, что поймать подлеца с поличным не можете.

— Нет!!! КОЛЯ НЕ МОГ! Он, восхвалим, кстати, отцы, еще раз милость Всевышнего, в армии сейчас, слава Богу!

— Да нет, отец Василий, я, кажется, видел его сегодня — он в форме мелькнул во время службы, как раз в комнату отдыха отцов направление держал.

— Не мог он, он же теперь военный. А у них воровать западло! (Заметим, сам отец Василий в армии ни дня не служил. Но понятия знал.)

В этот момент в собрании духовенства и мелкого причта церковного объявился иерей Владислав Чернавин, который, услышав вышеприведённый диалог, посчитал своим долгом отметить:

— Так это ему в армии воровать западло или у нас, а у Вас, отец Василий, — ему не западло.

Отметим, что протоиерей Семёнов любил выносить вердикты без суда и следствия и не любил менять свою первоначальную точку зрения. В этот раз его вердикт был вынесен внештатному пономарю Лехе Кириллову. Доказательной базой послужила нелюбовь отца Василия к Алексею за надменность и отказ выполнять указания, не связанные с прямыми служебными обязанностями. Кириллов попал в опалу месяца на три.

Коля узнал об этом, лишь придя в храм во время очередного увольнения в город. Бывшего коллегу-пономаря он жалеть не стал, скорее, проявил злорадство — внешне набожного Леху он тоже не любил. Но после этого случая свежеиспеченный ефрейтор принял решение больше не промышлять разбоем в отношении обильных продуктовых запасов отца Василия. В его ушах стояла фраза обычно нелюбимого им вредного деда: «Коля не мог!»