Как стать знаменитым православным писателем

4 месяца назад Алексей Плужников

(Пособие для начинающих)

Итак, мой юный друг (милая выпускница филфака, бывший инженер на пенсии, маститый протоиерей, монахиня-кандидат любых наук – нужное добавить), ты решил стать знаменитым! Точнее, знаменитым православным писателем, книги которого возжаждут напечатать самые лучшие церковные издательства. Похвальное стремление! Кто желает славы Ивана Шмелёва (а также Юлии Вознесенской и прот. Николая Агафонова) – доброго желает!..

Но если ты, преисполненный сим благим намерением, пока ещё не решил, каким именно шедевром ты восхитишь заждавшуюся публику (пардон! – братьев и сестёр по вере) – предлагаю тебе в помощь это скромное, но надёжное (и запатентованное) пособие, на основании которого десятки жалких графоманов во мгновение ока превратились в известнейших и почитаемых (читают их, однако) ПРАВОСЛАВНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ. Поверь – ты будешь среди них, если в точности исполнишь данные рекомендации! Начнём же, в путь!..

Для начала запомни – у тебя есть главное: ты православный! Поэтому половина задачи уже выполнена. Писателем быть ты легко научишься, а чему научить читателя – ты уже знаешь (после вечерних педагогических курсов при местном монастыре миссионерской направленности).

Начиная сочинять рассказ (повесть, роман, сказку), ты нуждаешься в сюжете. Бери в руки перо («клаву», «мышку»), устанавливай поширше интервалы между строк (кстати, не забудь узнать в редакции: там платят построчно, постранично, за «печатный лист» или «по-православному»: «скажи спасибо и за то, что напечатали»?), и записывай вслед за мной:

В некоем провинциальном городке (Москве, заброшенной деревне, около восстанавливаемого монастыря) жил да был парень (девушка, мужчина средних лет и такого же ума, старая дева, учительница музыки). Был наш главный герой (как должно оказаться по ходу действия – не такой уж главный в благодатном отношении) обычным человеком конца ХХ — начала ХХI века: не монстр, не киллер, не святой, а так себе, с грешками, «как у всех»: ну, пара разводов (жена довела, муж был алкаш), в соседнем подъезде любовница (Верка, бывшая одноклассница, глупая, но стильная крашеная деваха), пытался зашибать деньгу (сделать карьеру в спорте, удачно выйти замуж), любил «оттянуться» (баловался водочкой, девочками, иногда травку пробовал), жил лишь ради себя, – ничего особенного, в общем.

И тут (совершенно неожиданно, но непременно по Промыслу Божьему, прабабушкиным молитвам и нашим рекомендациям) с главным героем повествования случается НЕЧТО: он заболевает (этот поворот сюжета лучше всего действует на впечатлительных читателей). Желательные болезни – рак и туберкулёз. Они хороши внезапностью появления и долгим сроком последующего развития, что даёт повод и время к духовным размышлениям о своей горькой судьбинушке. Также можно героя лишить семьи, работы, посадить ненадолго в тюрьму по облыжному обвинению.

Но, всё-таки, ракообразный туберкулёз у двадцатилетнего юноши, студента-спортсмена (девушки – успешной красивой журналистки модного глянцевого издания) – самый подходящий вариант. Держа в руках листок с диагнозом-приговором, твой персонаж обводит цветущий мир замутнённым взором, в котором отражается вся бренность земных суетных устремлений, и понимает: всё кончено… Смерть неминуема, он никому не нужен, ничего больше его не обрадует, остаётся одно: уйти с гордо поднятой головой и вернуть «билет в рай» судьбе. Но…

Теперь, мой будущий знаменитый член будущего Союза православных писателей, когда ты накалил сюжетную линию до пика шекспировских трагедий, тут по нашему плану в судьбу героя врывается катарсисообразное состояние, совершается метанойя, нисходит одухотворение. На своём пути бедолага встречает «ангела-хранителя»: батюшку, бегущего мимо скамейки, на которой в последний раз расположился раковый суицидник, и успевающего схватить руку с занесённым кинжалом (девушку Машу, с русыми косами и нотами знаменного распева под мышкой, подрабатывающую ночной нянечкой в больнице, а днём изучающую богословие и пение в православном университете имени Ивана Ильина (тут даётся сноска на полстраницы о роли этого философа в становлении современного православного мировоззрения); если больна девушка, то, естественно, мимо пробегал навещавший прихожанку своего храма по благословению настоятеля Дима-семинарист с пробивающейся бородкой и думкой о постриге в далёкой северной пустыни, так как истинную матушку, верную подругу и помощницу на приходе, найти практически невозможно…).

Совершается ВСТРЕЧА. Погибающий грешник изумлённо видит перед собой начинающего праведника, впереди которого расстилается умиротворяющая любовь, а сзади подпирает благодать. Они начинают беседовать о смысле жизни, о спасении души, о грехах «юности твоея».

Кстати, мой дорогой православный писатель, запомни важную информацию, гарантирующую успех твоему шедевру: вся «соль» — в диалогах (особенно – в их длине). Диалоги должны быть таковы: грешник бомбардирует «ангела-хранителя» вечными вопросами «а ля Иван Карамазов», а тот ловко направляет их в русло полноводной святоотеческой реки, попутно на нескольких страницах объясняя основы литургики, догматики, аскетики, иконоведения, кураевологии, снабжая свою миссионерскую речь цитатами из Ветхого и Нового Заветов, с непременным указанием в скобках: Мф.,13-11, Сирах, 2-15. Конечно, для вящего эффекта эти диалоги нужно растянуть по всему произведению, не забывая, что «молочко» азбучных понятий постепенно требуется замещать «твёрдой пищей» в рамках паламитско-афонитской проблематики по мере духовного роста неофита.

Разумеется, эта встреча должна перевернуть весь внутренний мир грешника и указать ему направление к свету в конце тоннеля. Он (герой) вдруг вспоминает, что оказывается, в детстве посещал воскресную школу (видел Владимирскую икону Божией Матери в Третьяковке, фотографию царя Николая Второго, заложенную в книге любимого учителя истории). В памяти всплывают благостные образы: вот, он, трёхлетний, с крёстной тётей Нюрой на первом причастии, белые голуби вьются под куполом храма; вот, лучистые глаза доктора Бориса Петровича, заведующего раковым отделением (как оказалось: тайного схимонаха); вот, маленькая иконка Николая Чудотворца, однажды спасшая героя от избиения толпой скинхедов…

Слёзы умиления омывают ланиты новообращённого, и он, отринув юдоль страстей, твёрдой поступью взбирается на лествицу добродетельной жизни. Конечно, Божий гнев тут же сменяется на милость: Борис Петрович, применив уникальную, позавчера изобретённую методику, вылечивает своего подопечного. Результат укрепляет соборование, совершённое больничным батюшкой (заказанный тайно влюблённой в героя Машей молебен с акафистом святому, покровителю болящего, и весь (молебен, то бишь) проплаканный ею на коленях).

Далее по сюжету, как ты уже догадался, мой сообразительный друг, должны последовать первый поход в храм, первая сознательная исповедь, благословение на женитьбу на той самой Маше (замужество за тем самым Димой), полученное в лице новообретённого духовного руководителя, 26-летнего иеромонаха Дорофея, пятого на многоштатном приходе, но первого по тайным подвигам, бывшего наркомана, а ныне начинающего старца, ещё неприметного для настоятеля и собратьев, но уже согревающего своих чад лучами благодатного окормления. (Не забудь походя пояснить суть терминов «окормление» и «старчество» в одной из бесед начинающего христианина и опытного пономаря Петра Петровича, прошедшего ГУЛАГ и видавшего многих старцев. Обязательно дай ему нежными руками Маши почитать «Отца Арсения» — пусть будет «потрясён».)

Сюжет следует разнообразить ненавязчивым прорабатыванием животрепещущих внутрицерковных проблем, преображённых твоим художественным словом: стоит сказать о вредоносности неообновленчества, о пагубности либерализма, о возрождении Святой Руси и самодержавия, о заблуждениях сектантки медсестры Ирины Сергеевны, всюду сующей «Сторожевую башню», но при этом брезгующей выносить «утку» и поручающей это неблагодарное дело русоволосой и кроткой Машеньке.

Выбор тут богатый, не бойся повториться: в Православии повторение только приветствуется. Мало ли, что Солженицын написал «Раковый корпус», а Чехов с Ремарком просто «измучили» тему туберкулёзников! Они ведь не сделали из своих героев православных, не спасли их души, не вдохновили читателей на покаянную жизнь, а, значит, зря бумагу марали, да ещё и гонорары брать не стеснялись.

Свой шедевр надо завершить лёгкой печальной, но светлой нотой (не советуем заканчивать хеппи-эндом: это не по-нашему, отдаёт американизмом и протестантизмом): на путь спасения наш раскольников встал, но Маша сама заболела раком, и Диме пришлось-таки стать иеромонахом…

Если герой – молодой, но энергичный священник (а ты сам – провинциальный протоиерей: это вообще убойный вариант – готовьтесь к переизданиям!), то его нужно послать в глушь, в такую деревню, которую не только на карте, но и на реальном месте за бугром не заметишь. Там осталось лишь три покосившиеся избушки со старушками, да алкаш Василий, который будет у батюшки истопником и активным участником сюжета (в промежутках между запоями). Наш отец-подвижник должен восстановить храм, собрать приют из детей местных забулдыг, сделать Васю монахом Вассианом; все свершения должны происходить, невзирая на происки баптистов, председателя колхоза, распродавшего остатки сельхозтехники, воров, уже пятый раз ограбивших ризницу (благо, в этот раз местные братки разыскали негодяев и вернули последнюю икону письма сельского богомаза шестидесятых годов ХХ века), холода, непонимания, сломанной «шестёрки», подаренной щедрым местным фермером. При этом книгу следует назвать: «Рассказы старого священника», «Приходские были», «Непридуманные истории» — и сочинять напропалую, вспоминая все пономарские и семинарские анекдоты, сдобряя текст юродивым Гришей, молитвенницей бабой Глашей, прочими прихожанами, выделяющимися на фоне общей серости своими тайными подвигами и мудрыми изречениями в духе «Добротолюбия»…

Сказки сочинять ещё легче. Ты ведь читал «Хроники Нарнии» Льюиса? Нет, не пугайся, так «толсто» писать не нужно, надо лишь уметь правильно конспектировать, держа в памяти вечную студенческую истину: «списывание с одной книги – это плагиат, списывание с двух книг – это компиляция, списывание с трёх книг – докторская диссертация, списывание с четырёх книг – пятая книга». Да и кто ж их, книги-то эти, считает? Их читают…

Главное – православный подход и глубокая мораль, заставляющая юных читателей и их родителей отправиться в следующее паломничество вместе с ёжиком и Ланселотом. Помни: в книге не должно быть колдовства – только волшебство (а лучше – чудотворения)! Злых колдунов следует окропить крещенской водой, вразумить промыслительным явлением святого угодника, победить крестным знамением и усиленной молитвой, развеять по ветру богатырским наскоком отрока Илюши купно с его друзьями из корпуса юных казаков-суворовцев-лейб-гвардейцев. Дружба батюшки Иоанна с местной феей только приветствуется, особенно, если фея — чья-нибудь крёстная. Идеи, которые нужно донести до чад, таковы: зло – плохо, добро – прекрасно, наши сильнее, потому что православные, патриоты и наши. Аминь, аллилуйя, Гарри Поттеру капут, ждите продолжения.

Подвизаться на почве духовной поэзии проще простого, но, к сожалению, на этом большой популярности не заработаешь, вряд ли братия с сестрами кинутся в магазин за твоим сборником стихотворений (хотя, если ты известный игумен или затворник с гитарой, да ещё знаком с Жанной Бичевской, то шанс имеется). Но регулярно публиковаться в епархиальной газете, соперничая во славе с А. К. Толстым, К. Р. (великим князем Константином Романовым), Пастернаком, тебе, мой стихоплёт, вполне по силам. Заучи лишь (или запиши в блокнотик) основные духовные рифмы: «Бога-дорога, Отец-Творец, Христа-Креста, Мати-благодати-подати, страданья-злодеянья-воздаянья-покаянья, спаси-помоги-прости-заступи-вразуми, херувим-серафим, молиться-поститься, Спас-глас-нас-вас, внемлите-вонмите-смирите-поймите». Если не будет хватать на поэму, то помни, что хорошо рифмуются глаголы: пришёл-нашёл-ушёл-зашёл-в-мир-иной-отошёл и местоимения: тебя-меня, моя-твоя-своя-я, ты-вы-мы-иже-херувимы.

Знаешь, что такое пазлы?.. Вставляешь рифму в нужное место, а остальное пространство заполняешь всем слёзовыжимательным и одухотворённопрославлятельным о Святой Руси, любимом Старце, Царской фамилии, молитвенно-покаянном шествии против пьянства гаишников, твоей последней исповеди, первом причастии внучки — да мало ли ещё тем, слабоорифмованных твоими предшественниками?! Можешь составить годовой цикл на все праздники, многотомное стихотворное переложение житий Димитрия Ростовского, духовный венок на могилу… фу! букет на именины дорогого настоятеля с перечислением всех его заслуг и наград, а также многочисленного семейства, типа: «наш батюшка с матушкой и восемью чадушками сидят в трапезной рядышком…»

Жанров много, умей лишь правильно вливать в них духовность. У нас не то, что в мiру: наша литература спасительна, вдохновительна и умилительна, а их Анна Каренина — сами знаете, где свою грешную жизнь окончила. И живём мы под девизом: коль православным стать успел, талант иметь ты не обязан!

Запомнил, друг мой, наши рекомендации? Будешь в зените славы – передавай привет всем православным писателям, и пусть великодушно простят, если что не так…

Рисунок Вячеслава Полухина

Читайте также:

Поддержать «Ахиллу»:

Яндекс-кошелек: 410013762179717

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340

PayPal