Тотальная шизофренизация в тоталитарном «Коллективе»: о книге «Секта в доме моей бабушки»

6 марта 2020 Алексей Плужников

«…Мы вышли из секты, мы осуждали ее на словах, но она оставалась в нас и с нами, мы продолжали жить по ее принципам. Мы судили о вещах так же, мы лечились так же, мы думали в тех же категориях, мы поступали и строили свою жизнь в соответствии с теми же установками. Наш страх перед неизвестным, перед тем, что мы не в силах контролировать, — ментальными расстройствами, физическими болезнями и смертями — первобытен и выпестован системой, унаследованной из концлагерных условий Советского Союза».

«Вся страна была сектой».

Анна Сандермоен

Недавно мне посчастливилось познакомиться с очень интересным человеком — Анной Сандермоен. И «посчастливилось» тут — не риторический оборот.

Анна сейчас живет в Швейцарии, замужем за норвежцем, воспитывает дочь, занимается развитием собственного издательства для эмигрантов. Но родилась и выросла она в Советском Союзе, а историю о том, как она провела свое детство, Анна и предложила мне прочитать в ее книге «Секта в доме моей бабушки».

До восьми лет Анна жила как обычный ребенок обычных советских ученых-геологов, а на летних каникулах перед вторым классом родители отправили девочку к бабушке, тоже научному работнику, в Душанбе. Вот только приехав туда, Анна попала в тоталитарную секту, которая разместилась в доме ее бабушки. В «психолого-педагогическо-лечебной» секте Виктора Столбуна девочка провела шесть лет…

«…Коммуна называлась „Коллектив“. В ней собирались люди, желающие построить коммунизм, чтобы спасти мир, гибнущий из-за тотальной шизофренизации.

Главный [Виктор Столбун — прим. А.П.] видел беду всего человечества в том, что большинство людей на Земле больны шизофренией, алкоголизмом, наркоманией и другими серьезными психическими отклонениями. „Дети страдают и гибнут!“ — то и дело патетически восклицал он, драматично размахивая руками. С его точки зрения, абсолютно все физические недуги, включая рак, инфекционные заболевания, переломы костей, проистекают из психических отклонений и неправильного настроя и образа мыслей. И для того, чтобы выздороветь, необходимо скорректировать психику человека, перестроить структуру его личности. Психологическая коррекция возможна при условии вовлечения всех членов семьи, так как неправильная система семейных отношений служит для человека главным источником психических отклонений. Таким образом, в коллектив люди приходили (или, скорее, были вынуждены приходить) целыми семьями. Родственники, по каким-либо причинам отказавшиеся примкнуть к коллективу, считались предателями или потенциальными врагами. И все, кто когда-либо ушел из коллектива, тоже автоматически попадали в эту категорию.

Моя семья в полном составе, за исключением дедушки, оказалась под абсолютным влиянием этой идеологии», — так рассказывает Анна в своей книге.

«Как ни удивительно, но после смерти Брежнева, с 1982 по 1985 год, для нас настали самые лучшие, раздольные времена. Группа „вышла из тени“, приобретя официальный статус и высокое положение и урвав право работать и заниматься „научной деятельностью“ как в Ленинградском вычислительном центре, так и в Ленинградском институте информатики АН СССР. А в центре города, на территории Александро-Невской лавры, группа открыла официальную клинику. В нее съезжались лечиться от запоев, шизофрении, олигофрении, наркомании, а также снимать стресс и представители творческой элиты, и партийные функционеры.

А попутно они отдавали своих детей для медицинских опытов по выведению новой популяции сверхздоровых, сверхумных и психически стабильных детей, которые при всем при этом продолжали скитаться по стране».

Я хоть и пообещал Анне сделать материал по ее книге, чтобы помочь распространению информации о секте Столбуна, последователи которого до сих пор работают в качестве педагогов и психологов, а секта продолжает существовать уже с другими руководителями, но дочитав книгу до конца, я понял, что лучше самой Анны уже не скажешь. Анна не только философ по образованию, но и на деле отлично формулирует суть проблем и делает точные выводы, поэтому я предпочел предоставить слово ей самой. Скажу лишь, что книгу «Секта в доме моей бабушки» нужно обязательно прочитать всем «ахилловцам», потому что это очень ахилловский по своей сути текст.

Это текст для тех, кто ностальгирует по «счастливой, сытой и спокойной» жизни в СССР. Особенно для тех, кто в той советской стране и не жил, а родился после девяностых годов ХХ века и сейчас его мозги промыты «великодержавной» пропагандой.

Это текст для тех, кто хочет лучше уяснить суть тоталитарной власти в «Коллективе» — неважно, государственной ли власти, власти в Церкви, в монастыре, в епархии, на приходе, на вашем предприятии или в семье — механизмы одни и те же.

Это текст для тех, кого у нас называют «бывшими» — тех, кто сбросил с себя морок «духовной жизни» под «руководством опытных наставников/старцев и т.п.» и наконец-то стал жить своей собственной жизнью и думать своим собственным умом. Этот текст поможет им укрепиться в своем решении, поддержит их выбор.

Это текст для «униженных и оскорбленных», для тех, кто пишет или еще думает написать свою исповедь на «Ахилле», а также для тех, кто считает, что на «Ахилле» авторы «сидят в позе обиженных» и им нечем заняться полезным, кроме как «ныть» и «скулить» — книга Анны поможет понять, зачем именно человеку нужно проговорить, написать историю своих страданий, унижений и обид.

А еще этот текст для тех, кто верит в рай и ад — в отдельной главке, которую мы ниже цитируем, автор делится своим взглядом на этот вопрос.

В книге Анны не поднимается тема Бога, Церкви, религии, но благодаря ее истории мы можем многое понять и об этом, если захотим, конечно.

От себя хочу лишь еще раз сказать спасибо Анне за то, что узнал о ее книге и познакомился с таким чудесным человеком.

Электронную версию книги вы можете приобрести по этой ссылке.


Цитаты из книги «Секта в доме моей бабушки»:

«…Но если кто-то сейчас утверждает, что это было изобилием, у него точно проблемы с головой. Это неправда.

Хотя нет, изобилие в Советском Союзе действительно было! Но только не там, где присутствовало государство. Изобилие было на рынках, где торговали частники. Я помню рынки Средней Азии, это настоящий праздник, но бо́льшая часть тамошних товаров была ворованной из государственных колхозов. Никто из простых людей не брезговал воровством. Когда за это перестали расстреливать, у людей просто не оставалось выбора, кроме как промышлять воровством и ставить это на поток.

Торговали в буквальном смысле всем. Овощами с колхозных полей и фруктами из колхозных садов: кукурузой, картошкой, морковью, арбузами, дынями, инжиром, персиками. Торговали имуществом, «списанным» в Минздраве, Общепите и на всех советских предприятиях. Им же обставляли квартиры и дачи, из него же и строили. Потому что в магазинах ничего не продавалось.

Насколько я помню, мама и папа были просто профессиональными ворами. Жизнь в СССР их не баловала, они оказались на задворках в прямом смысле слова, и чтобы выжить и поднять меня, им приходилось освоить это неприятное ремесло. Воровали исключительно у государства, которое, в свою очередь, украло жизнь у нашей семьи. Они знали, как ездить зайцами на любом общественном транспорте, как списывать имущество, как получить прописку, как пользоваться выгодами фиктивного брака, как встать на очередь для получения жилья, как получить льготы, подделав документы. Подделка документов была обычным делом.

***

Именно так строятся тоталитарные режимы: правила и законы прописаны нечетко, и любого в любой момент можно «подвести под статью».

Когда люди живут с априорным чувством вины, ими проще манипулировать. Ты всегда можешь взять их на понт — если, конечно, тебе повезло и ты в числе избранных.

***

Когда я вышла из секты, мне уже исполнилось тринадцать. Было довольно сложно встраиваться в обычную жизнь тогдашних подростков, в культурном бэкграунде которых были такие культовые советские фильмы, как «Белый Бим Черное ухо», «Приключения Электроника» или «Гостья из будущего». Нам не показывали даже их, так как считалось, что все это фантазии шизофреников. В нашем коллективе, к примеру, постоянно жил и лечился сын автора «Электроника».

А вот произведения Эдуарда Успенского были у нас в почете и не считались бредом сумасшедшего. Он поддерживал секту до конца своих дней, а она поддерживала его. Музыка Владимира Шаинского тоже шла на «ура»; он часто приходил на наши выступления, сидел в зале, умильно улыбался и хлопал. А меня часто подводили к таким знаменитостям: «Вот наша Анечка, она внучка Дины Михайловны, очень хорошая девочка». Все кругом умилялись и гордились тем, что я внучка той самой Дины Михайловны, главного академического двигателя новой науки, которая скоро решит все проблемы в этом жутком мире.

Ролан Быков, семья Санаевых и Бондарчуков, Ольга Кучкина, чьи пьесы мы ставили… Много у нас было таких мятущихся представителей советской творческой интеллигенции, тех, которые искали чего-то нового и альтернативного советской пропаганде и потому вливались в коллектив целыми семьями. В этих кругах сарафанное радио работало отлично, разнося весть о «спасителе человечества».

Да и должно быть рациональное зерно в любом, тем более оппозиционном, движении, иначе невозможно заручиться поддержкой даже самых недалеких людей.

…Известных людей из советской элиты (таких, как В. Шаинский, Р. Быков, члены ЦК КПСС с их семьями) Главный привлекал, чтобы заручиться их поддержкой. Алкогольной зависимостью не страдал разве что ленивый, а у нас действительно могли приостановить «тягу к алкоголю». Насчет того, чтобы совсем снять, в это я не верю. Но, конечно, если человека полностью погрузить в тот образ жизни, который вели мы, на какое-то время он избавится от любой зависимости, лишь бы выжить.

Уже потом, спустя много лет после выхода из секты, я узнала, что росла вместе с детьми Успенского, Гладкова, Велтистова и других. (Честно говоря, я даже брезгую любопытствовать, кто еще из «великих» жил у нас.) Откуда мне было их знать? Ведь мы не смотрели телевизор, не слушали радио. Тем более что я была тогда слишком маленькой, чтобы идентифицировать известных актеров, писателей, режиссеров, партийных функционеров.

Анна в детстве

Теперь никто не хочет говорить и вспоминать о секте, особенно дети знаменитостей. Они рождаются и растут в ореоле славы своих родителей; все ожидают от них рассказов о чудесной и беззаботной жизни, надеются, что эти дети унаследовали и талант, и всяческие блага. Но в реальной жизни, особенно в условиях социалистического «рая», все наоборот. Знаменитые дяди (обычно это именно дяди, ведь у нас патриархальное общество, где всем заправляют мужчины) убеждены, что они живут исключительно ради обеспечения собственных интересов. Их единственная ценность — личные цели, которые оправдывают любые средства. Поэтому для них все окружающие мужчины — или потенциальные конкуренты-враги, или союзники, с которыми придется делить выгоду; а все женщины существуют лишь для того, чтобы их обслуживать. Неважно, мать это, многочисленные жены, еще более многочисленные любовницы или собственные дочери.

…ДЯДЯ ЭДИК

Так уютно и по-домашнему мы звали Эдуарда Успенского. А в хоре мы исполняли его песню про Чебурашку, и я даже солировала. Однажды дядя Эдик пришел на нашу репетицию с новым куплетом для этой песни, мы тут же его разучили и спели. Я много лет потом гордилась, что благодаря этому стала частью истории. Родную бабушку я не имела права называть просто бабушкой, только по имени-отчеству, а Успенского дядей Эдиком — пожалуйста. Он же был известным.

Успенский отправил в секту свою единственную дочь Таню, и она провела с нами три c половиной года. Таня старше меня на несколько лет. Я помню ее задорной, полной сил, румяной, крепкой и очень уверенной в себе девушкой.

Как-то, когда мы стояли палаточным лагерем в Подмосковье, Таня просто сбежала; ей тогда уже было четырнадцать лет. До самой смерти отца она так и не простила его за то, как он с ней поступил. Но Успенский из-за этого не переживал, а продолжал всячески, в том числе финансово, поддерживать коллектив, обслуживая таким образом свои интересы. Ему это нужно было, в том числе, и для того, чтобы отвлечь внимание прессы от своего стремительного и не очень честного обогащения. Такой вот перевод стрелок.

«Я и мой отец — это дикая история нелюбви, в которой я выросла, и я только сейчас начинаю понимать, насколько это ненормально. Мне больно, неприятно вспоминать о секте, но, Аня, — говорила потом мне эта маленькая худенькая женщина, — история со Столбуном — это цветочки и детский лепет по сравнению с моей жизнью и отношениями с отцом».

…Для меня дядя Эдик — показательный пример того, как один и тот же человек может создавать прекрасные добрые сказки для детей всей страны, а то и мира, и одновременно быть тираном, нарциссом и приверженцем двойной морали. К таким опасно подпускать детей.

***

Спустя годы после секты, когда я уже стала взрослой, и перестройка была в самом разгаре, я случайно услышала записи с немецкими фашистскими маршами. Меня тогда потрясло, насколько похожи они на те патриотические песни, которые исполняли мы. Слушая эти марши, я обнаружила в себе тот же эмоциональный подъем, какой испытывала в детстве, исполняя в хоре советские песни. В них была такая же энергетика, задорная и уютная. Поразительно, что энергетика фашизма и нацизма так напоминает советскую и коммунистическую. Это как инъекция счастья через уши прямо в мозг.

Когда жизнь вокруг тебя черная и беспросветная, и ты не принадлежишь сам себе, музыка, опера и театр — огромное спасение для души.

Потому-то тоталитарные режимы с таким удовольствием привлекают работников искусства для своей пропаганды. Это отлично работает. Опера, балет и кинематограф были оплотами иллюзии счастья в нашей стране.

***

Эти люди до сих пор с придыханием произносят имена Главного и моей бабушки. Говорят, что несмотря ни на что пребывание в коллективе изменило их жизнь к лучшему. Они оправдывают методы Главного и не воспринимают никаких негативных оценок. Услышав, что моя книга содержит критику его деятельности, они отказывались меня поддержать.

Виктор Столбун

Я поймала себя на мысли, что эти люди напоминают старых нацистов: они прекрасно осознают, что были замешаны в чем-то очень нехорошем, но признавать это слишком поздно. Если они это признают, их казнят.

…Почему всем этим людям, до сих пор поддерживающим Главного и в общей идее, и в способах ее реализации, не приходит в голову, что можно стремиться к такому же раю, к такому же «светлому будущему», но обойтись при этом без мордобоя, унижений и предательства? Им вбили в голову, что когда лес рубят, щепки летят. Конечно, цена есть у всего, но она же разная. Ее можно и нужно выбирать.

***

Это невероятно: как просто заставить людей черное называть белым, а белое — черным! Сначала как-то непривычно, но довольно быстро привыкаешь. А потом и вовсе забываешь, что это вранье.

***

Когда моей дочке было одиннадцать лет, я прочла ей книгу Джека Лондона «Белый клык» и попросила ее описать одной фразой, о чем книга. Она не задумываясь ответила:

— О том, как волк превратился в собаку.

— А назовешь три главных слова, благодаря чему волк превратился в собаку?

— Приручение, правила, любовь, — тут же ответил ребенок.

Какая она молодец, что уловила это и смогла так четко сформулировать. В этом — вся суть педагогики. Это три кита, на которых держатся человеческие взаимоотношения.

Приручение — это о доверии между существами.

Доверие — это то, с чего начинается (или заканчивается) все в нашем мире!

Когда доверия нет, собаки превращаются в волков, а когда есть, волки становятся собаками. Но чтобы было доверие, надо соблюдать правила. А правила должны поддерживать и лелеять любовь. Любовь же — это когда мы друг другу доверяем. Так замыкается волшебный круг добрых собак. И людей.

***

Когда меня спрашивают, как я умудрилась сама, без посторонней помощи, без квалифицированных психиатров справиться с душевной травмой, я удивляюсь. Ведь что человека может тревожить? Внутренние сомнения. Только они не дают покоя. У меня их давно нет. А уж после написания этой книги они точно не вернутся.

***

Наше существование в коллективе было очень замкнутым. Информация извне поступала только от педагогов и только та, которую они считали нужным до нас донести. Да нам и не было интересно. Я совершенно не сомневалась, что жизнь вне коллектива ужасна, кошмарна и смертоносна. Сама мысль о том, что я могла бы жить в другом мире, с родителями, дома, казалась нелепой и недопустимой.

***

Каждый раз, гуляя по Швейцарии, думаю о том, что с самого детства именно так представляла себе рай. Цветочки, бабочки, травка, чистота, пряничные домики без заборов, счастливые красивые люди целыми семьями прохаживаются по аккуратным дорожкам, кивая друг другу и не отводя глаз, дети резвятся и смеются. Даже домашние животные выглядят счастливыми: собаки не лают, и никаких бездомных кошек. Все много работают, бездельников нет, все сыты, у всех есть крыша над головой, одежда и доступ к образованию.

Именно такое благоденствие мне всегда представлялось в раю.

В Швейцарии

В детстве я не задумывалась о болезнях и смерти, их для меня не существовало, но сейчас я бы еще добавила в эту райскую картинку абсолютное физическое здоровье и долголетие.

Я помню, как дети в коллективе спрашивали мою бабушку, когда же придет это светлое будущее и наступит рай? А бабушка смеялась и задорно отвечала: «Что вы?! Разве это рай? Это ад! Люди начнут сходить с ума от скуки. Люди со здоровой психикой просто не смогут жить в таком благополучии. Здоровым людям просто необходимо бороться, чтобы расти и развиваться. Нормальным людям нужны препятствия. Поэтому рай для нормальных людей — это на самом деле ад с чертями и сковородками, чтобы было нескучно и интересно, чтобы было с чем бороться и чему противостоять!»

Я ее слушала и пыталась представить себе такой рай — с чертями и сковородками, и как я в борьбе с ними становлюсь сильнее, добрее и лучше.

Став взрослой, я намеренно не искала легких путей, так как думала, что моя бабушка была права: рай — это ад. Я выбирала ад в отношениях, в учебе и в работе. Я думала, что, выбирая самое трудное и безнадежное, я расту, становлюсь лучше, сильнее и добрее.

Но в итоге оказалось все наоборот. В аду ты теряешь силы и озлобляешься. Потому что все, что ты делаешь, ты делаешь зря. Результата нет.

А в раю ты много работаешь и видишь результат. Чистые дорожки, аккуратные домики, безопасно, вкусно, и все улыбаются. И от этого хочется работать еще больше. Вот что такое рай.

И я теперь понимаю: дело не в том, что мы недостаточно работали, а в том, что система и наши установки были совершенно неправильными. Коллективистскими, без учета личных интересов. Личное вообще не считалось важным, наоборот, даже стыдным.

Но общее благополучие возможно только как сумма слагаемых из личных интересов.

***

Помню, как-то одна из наших девочек, Вероничка (почему-то ее вот так ласково называли), вернувшись из школы, сказала мне по секрету, что не собирается идти на ферму в сорокаградусный мороз, а останется дома и ничего делать не будет. Потрясенная, я спросила, не боится ли она, что ее будут ругать. Она выказала абсолютное спокойствие: «Пусть ругают!»

И тут я словно очнулась. Я вдруг увидела, что некоторые из наших педагогов ходят в шубах (например, Юлия Викторовна), а мы в старых телогрейках и куртках; что по вечерам они закрываются в комнате и едят жареную колбасу и картошку, а мы только кашу и хлеб. Что иногда они обращаются с нами как с рабами. На моих глазах травили моих друзей: я была вынуждена, как и все, объявлять им бойкот и проклинать вместе со всеми. Я вдруг повсюду увидела несправедливость.

***

…друзей в секте не было. Ни дружба, ни любовь там были невозможны: человеческие отношения находились под запретом. Прошло много лет, а люди, бывшие когда-то в коллективе, не любят об этом вспоминать, хотят забыть как страшный сон. Так что и новую дружбу на таком общем прошлом не построишь.

Путешествия и друзей отметаем. Остается опыт. Если опыт бывает позитивным и негативным, то позитивность этого опыта сомнительна. Он скорее негативный. А чему нас учит негативный опыт? Правильно: тому, как делать не надо.

Анна с мужем Шетилом Сандермоеном

***

Знаете, что интересно во всей этой истории? А то, что я не знаю почти никого, кто вырос или родился в секте, кто провел там много лет — и при этом однозначно бы сказал, что это было плохо, что там царило зло. Все, с кем я общалась на эту тему, обычно с энтузиазмом говорят: да, конечно, там было много нехорошего, но это все не отменяет заслуг и гениальности Главного. Ведь метод, который он придумал и внедрял, метод-то хороший, кивают все. Ведь он делал людей счастливыми. А так, минусы есть везде.

Сила пропаганды огромна.

Вам это не напоминает отношение к СССР и его лидерам? Мне — очень.

Я считаю, что СССР был огромным концлагерем, который до отрыжки кормил партийных функционеров, а все остальные люди были в нем заключенными или рабами, работающими на аппаратчиков. По той же самой схеме строилась и секта.

***

Мне потребовались годы, чтобы найти свой путь. Но разве не у всех так? Сегодня у меня есть прочный тыл и любовь, которые дают мне силу смотреть на свое прошлое открытыми глазами и без страха. Я пришла к ясности и пониманию, насколько разрушительны и манипулятивны абсолютно все виды сект. Да, все виды идеологий и религий тоже несут в себе признаки секты. Я против них, потому что знаю их скрытые механизмы — испытала на собственной шкуре. Написание этой книги во многом способствовало моему исцелению.

***

К любой пропаганде я отношусь с подозрением. Тренинги личностного роста, популярные в России, как правило, ведут ищущие паству психопаты. К несчастью, люди без опыта, подобного моему, часто многого не понимают и примыкают к этим группам, финансируют их, отправляют туда своих детей.

Я также не терплю никаких политических манипуляций и поэтому критически отношусь к тому, что, к сожалению, происходит сейчас в России. Я вижу, что к людям в России относятся так, будто они ничего не значат. Их потребность в безопасности, стабильности и справедливости полностью игнорируется властвующей группировкой. Демократии, конечно, не идеальны, но на несколько световых лет опережают авторитарную политическую реальность в России.

В секте я так привыкла к издевательствам и унижениям, что у меня выработался стойкий иммунитет к российскому «троллингу». Грустно от того, что в России нет культуры достойных, цивилизованных дебатов, есть крики, обзывания, моббинг, ложь и искажение реальности. Из-за этого я совсем без оптимизма смотрю в будущее своей родины. Я уехала, потому что хочу другого будущего своим детям…

Первым шагом в любом улучшении должно стать честное и правдивое признание того, что происходит в реальности. Без этого правильных решений найти невозможно. Однако власть в России не заинтересована в каких-либо изменениях, потому что это подорвет ее исключительные привилегии. В то же время она понимает, что изменения необходимы — чтобы избежать бунта. Она загнала в угол не только страну, но и саму себя.

***

Некоторые выходцы из секты продолжают работать психологами, легитимировав свою медицинскую практику с помощью кандидатских диссертаций и укоренившись в таких научных учреждениях, как ЦНИИ туберкулеза и различные частные центры «реабилитации» и «телесно-ориентированной психотерапии». «Столбуновцы» поддерживают друг с другом тесную связь, дружат, женятся, их дети тоже дружат, работают вместе. Это очень сплоченная группа.

Костяк «столбуновцев» — это одни и те же люди, которые перетекают из одного медицинского центра в другой: Юлия Столбун, ее муж Сергей Бармин, сын В. П. Стрельцовой Владимир Владимирович Стрельцов, Галина Баранова, Наталья Николаевна Сиресина, Альмира Ахтямова и другие».

Все фото предоставлены Анной Сандермоен

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340 (Плужников Алексей Юрьевич)


Или с помощью этой формы, вписав любую сумму: